Новости

Интервью с потомственным орнитологом, кандидатом биологических наук, доцентом Московского городского педагогического университета Андреем Резановым интернет-изданию «Нож».

— У вас есть мечта, как у ученого-орнитолога?

Моя профессиональная мечта — разгадать тайны синантропизации, понять, почему одни птицы приспособились жить рядом с человеком, а другие нет (или еще нет). Эти механизмы не всегда объяснимы.

Существует точка зрения, что степень синантропизации птиц зависит от уровня их интеллекта. А он у многих птиц действительно высок. Уже есть данные, согласно которым наиболее выдающихся пернатых, например ворона, можно поставить в один ряд с самыми интеллектуальными животными — человекообразными обезьянами, слонами, дельфинами и некоторыми другими.

Хотя я уже объездил немало стран. Был на Шри-Ланке, был в Индии, но только в центральной и северной, а в южной, где своя специфика, еще не был. Или взять Южную Америку — я наблюдал птиц в Венесуэле, но есть еще Бразилия, Эквадор и Галапагосские острова — одно из интереснейших мест, и не только для орнитологов. Если говорить про Северную Америку, то это, конечно, Флорида. Там живут американские бурые пеликаны. Жители Москвы с пеликанами мало знакомы. У нас был отмечен один кудрявый пеликан, да и то во время миграции, а там пеликаны — синантропные, почти как наши утки или чайки! Еще я мечтаю увидеть птиц Австралии и Новой Зеландии.

В Европе птичье население в целом похоже на наше. В России я был в Карелии, на Кольском полуострове, в Крыму, на Кавказе и Байкале, на Охотском море в Магаданской области. Но в таких странах, как, например, Индия, Шри-Ланка, Таиланд, птичье население во многом отличается. А одна из самых ярких и экзотических поездок у меня была в Индонезию.

— Как правильно уходить от стаи ворон?

Не делать резких движений и поскорей покинуть место. Хотя вороны чаще нападают сзади и сверху, в случае лобовой атаки самое главное — защитить лицо, особенно глаза. Это можно сделать, заслонившись рукой. Поможет и головной убор или капюшон.

Я знаю, что это такое, когда ворон клюет. Одно время я работал в лаборатории физиологии и генетики поведения на кафедре высшей нервной деятельности МГУ и, кроме всего прочего, дрессировал воронов, готовил их к зоопсихологическим экспериментам. Там был ворон Краля. Когда я входил в вольер и называл его по имени, он мне отвечал: «Краааля», пародировал человеческий голос, знал свое имя, хотя других слов не выучил.

Мне нужно было приручить его, сделать так, чтобы он садился ко мне на плечо. Вначале я просто подходил к сидящему на ветке Крале и протягивал ему извивающуюся личинку мучного хрущака, осторожно держал ее двумя пальцами, опасаясь клевков в руку. Однако мои опасения не оправдались, поскольку умная птичка, сразу сообразив, что кормящую руку не клюют, брала лакомство весьма аккуратно, прихватывая личинку своим довольно внушительным клювом с поразительной точностью, словно пинцетом. И вот тут я придумал оригинальный способ подманить Кралю: присаживался на корточки, клал на плечо руку, держа пальцами червячка, и ждал.

Вначале ворон подкрадывался, забегал по спине на плечо и клевал меня в затылок. Было больно, но для него это было игра, он чуть-чуть клевал. Если бы в полную силу, мог бы до черепа голову пробить. А так он сдирал кожу, кровило немного, приходилось обрабатывать зеленкой. Уже позже, забегая на спину, Краля аккуратно брал предложенную личинку, причем так ювелирно, что я даже не чувствовал, как она ускользала из моих пальцев. Потом Краля с жердочки начал слетать ко мне на плечо, главное было беречь лицо и глаза, он мог случайно задеть. В общем, ценой небольшой жертвы я смог его приучить.

И еще раз меня клевал ворон. Одна студентка принесла своего ручного ворона Хеля. Он сидел на жердочке, а я стоял и беседовал с девушкой. Ворон подкрался и клюнул меня в щеку, но не сильно, а предупреждающе. Эти птицы ревнивы. Он увидел, что хозяйка на него не обращает внимания, и решил устранить конкурента.

— А у птиц интеллект зависит от размера, как у собак?

Такой зависимости нет. Высокий уровень возможностей был показан у воробьев и синиц, они превосходят многих птиц, которые значительно больше их по размерам. Даже у обезьян размер не коррелирует с умственными способностями — самой крупной считается горилла, но шимпанзе в целом интеллектуальнее. Что касается маленьких собак, дело не в размере, а в том, что человек проводил их искусственную селекцию, направленную исключительно на декоративный экстерьер, а не на личностные психологические особенности, как, например, у служебных собак, которые должны взаимодействовать с человеком, слушать и понимать команды.

— Расскажите о своих наблюдениях — какие интересные, необычные примеры взаимодействия людей с птицами в разных странах вы видели?

На мой взгляд, лучше всего отношение к животным и птицам в Индии и на Шри-Ланке. В Индии распространены толерантные к животным религии: индуизм, буддизм, а есть и интересное учение — джайнизм, в котором запрещено причинять вред любому существу. Наиболее ревностные приверженцы этой религии даже метут перед собой веником, чтобы не раздавить насекомых. Отношение к птицам в этих странах удивляет и радует: люди стараются обо всех позаботиться, подкормить. Еду раскладывают в специальные мисочки, причем они отличаются по размерам. Для крупной хищной птицы — черного коршуна — ставят большие глиняные тазики. Для мелких — попугаев, майн, браминских скворцов, индийских домовых ворон — плошки поменьше.

Индия — это такое общество, где законы религии соблюдаются в повседневной жизни большинством населения, а отношение к животным — часть мировоззрения. А вот, как известно, в Китае один раз очень плохо поступили с воробьями. Потом, правда, об этом сильно пожалели. Хорошо, что воробьи жили не только в Китае, и популяция восстановилась.

— Вам удавалось спасти выпавших из гнезда птенцов или яйца птиц от хищников?

Да, в основном это были воронята. И все истории с хорошим концом. Первый случай произошел, когда мне было пять лет: мой папа (Александр Резанов, доктор биологических наук, профессор Московского городского педагогического университета.) взял меня с собой на практику студентов пединститута в Павловскую слободу. Студенты нашли вороненка, подкормили и, когда он окреп, выпустили.

Когда я уже со студентами был на практике, подобрали ослабленного вороненка, к счастью, это был почти слеток, травм у него не было, его тоже подкормили, он набрался сил, и в том же месте его выпустили. Он научился перелетать с места на место, можно было не бояться, что птичка станет жертвой хищников. Бывало, находили слетков дрозда-рябинника, ухаживали и выпускали.

У меня больше десяти лет живет ворона Кряка. Ее принесла мама, нашла возле гимназии, где работала. У вороненка было повреждено крыло, подвернута лапка. Если бы он остался на улице, не выжил бы. Я его выкормил. Когда птица окрепла, мы поехали к врачу, сделали рентген. Оказалось, есть дефекты опорно-двигательной системы и летать она не сможет. Кряка иногда вспархивает до потолка и сразу парашютирует вниз.

— Откуда у вас любовь к пернатым?

Сколько себя помню, у меня была любовь к природе. В детстве у нас дома всегда жили животные: на балконе зеленые кузнечики, в банке американские тараканы, джунгарские хомячки, морские свинки, крыса, кошки. Лет в семь я с папой поехал в Карелию в экспедицию, где ученые брали пробы воды из озер. А над озером летали гигантские стрекозы — коромысла, некоторые падали в воду, им сложно было взлететь, а я их спасал.

Кроме птиц и в основном млекопитающих, у меня всегда был интерес к насекомым. Потому что к ним можно было прикоснуться. Правда, они могли и укусить. Но я их никогда не убивал, ловил, держал в ладони и отпускал. Такой экологический, природоохранный подход благодаря родителям (моя мама тоже биолог) сформировался у меня уже в детстве.
Когда у меня стала жить ворона Кряка, я понял, в чем разница между тем, когда смотришь на птицу в небе, как на объект, и когда она живет у тебя дома. Я бы не смог убивать птиц, даже ради научных целей, для музеев, например. Я перешагнул эту грань отношения к птицам как к объектам. Хорошо, что мое научное направление — это поведение, этология птиц, и у меня нет необходимости причинять пернатым вред. Это меня радует.

— Что еще не открыто в орнитологии?

Существуют тайны, связанные с вопросом миграции птиц, с механизмом их ориентации. Уже доказано, что птицы используют три вида навигации — магнитный компас, солнечный и звездный. Встает вопрос, как они это могут чувствовать. Предполагается, что в клетках сетчатки глаз специальные белки криптохромы воспринимают магнитное поле, но всё равно сам механизм остается загадкой. Еще ученые рассматривают такой вариант: в некоторых клетках могут содержаться частицы магнитного минерала — магнетита, который считывает изменения магнитного поля. Все эти гипотезы правдоподобны, но стопроцентно объяснить механизм ученые пока не могут.

Ученые активно изучают интеллект птиц, вопросы синантропизации, одомашнивания. Открытым остается вопрос, связанный с происхождением пернатых. Новые находки меняют представления о времени возникновения первой настоящей птицы и о том, какими они были. Известно, что пернатые произошли от динозавров и сами, по сути, являются динозаврами. Согласно современным представлениям, многие динозавры могли поддерживать постоянную температуру тела, то есть были, по сути, теплокровными животными. Такими же, как птицы, да и мы с вами.

Полное интервью читайте на сайте интернет-издания «Нож»
Фото: Андрей Резанов